Вселенная в четырех стенах

Доска на стене, переполненная фотографиями, вырезками из журналов, наклейками, билетами на концерты… для каждого это знакомый образ. Если у вас дома такой нет, ее легко найти в чужом доме. Все изображения и слова, свои и чужие, сосуществуют без предрассудков на пространстве, которое задает эта поверхность. Жизнь ее владельца неизбежно смешивается с воспоминаниями, кумирами детства, видами далеких и неизведанных мест. Подобным образом The Beatles показали нам свой собственный космос на обложке альбома Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, где они позировали рядом с любопытной группой персонажей, столь непохожих друг на друга, как Оскар Уайльд, Альберт Эйнштейн или Мэрилин Монро.

Много лет назад Макс Эрнст, один из главных представителей дадаизма и сюрреализма, определил творчество как «ту чудесную способность, которая собирает воедино различные реальности и высекает искру из их сопоставления». Доска работает так же, но материально. Вне человека, висящая на какой-нибудь стене, она без видимых связей объединяет разные, на первый взгляд непримиримые реальности, чтобы между ними вспыхнуло пламя.

Возможно, это может послужить художнику призывом к музам, чтобы с их помощью распространить прометеев огонь через новое творение. Кто знает, были ли это те причины, которые побудили Рамона Гомеса де ла Серну — идеального испанского представителя той эфесцентности, которой были исторические авангарды — создать свой знаменитый estampario. Фотографии и вырезки суммировали его личную вселенную в гигантском коллаже, который он создавал в своей студии на улице Веласкес в Мадриде, собирая при этом всевозможные безделушки на рынке Эль-Растро. Его кабинет таким образом превратился в склад повседневных вещей, старых чудес, которые он спасал от забвения и накапливал так, словно жил и работал в музее.

Сегодня, в тысячах километров и спустя много лет от той переполненной комнаты, бывшей фабрикой «грегерий», на улице Фернандо IV в Севилье, время от времени кто-то проходит мимо нашей студии. Он неизбежно останавливается, чтобы заглянуть внутрь чуть дольше. В конце концов, он не может сдержать недоумения, изумления и последующих вопросов, которые громоздятся у него в голове. Ситуации, которые следуют за этой вполне обычной сценой, также бывают удивительными.

В Nömad также собралось множество предметов, которые, будучи вырванными из своего контекста — на этот раз не благодаря Эль-Растро, а благодаря Wallapop — преображаются, сосуществуя друг с другом. Старая бирюзовая печь приветствует того, кто входит в дверь. В самых неожиданных местах попадаются пишущие машинки, игровые приставки, фотоаппараты. Деревянная лестница ведет в никуда, а мотоцикл свисает с потолка, как будто все это — механическая мастерская. Время от времени кто-то даже заходит, чтобы воспользоваться туалетом. Мало что можно ему возразить: десятилетия назад здесь был бар, от которого до сих пор сохранилась стойка и плитка на фасаде.

После часов работы, после непрерывного потока идей, творческие способности в конце концов угасают. Способность, о которой говорил Эрнст, не вечна; не все ее развили, а те, кто развил, едва получают мимолетную искру. В таких случаях остается только притормозить, сменить обстановку, попробовать новый ракурс. Для этого хороший вариант находится за стойкой студии, где была повешена наша особая доска. Огромная доска, которая собирает впечатления всех, кто хочет на ней порисовать или написать. Если это не помогает, достаточно просто поднять взгляд. Игровой автомат, лежащий на полу, заменяет стол, а картонный олень вопросительно смотрит на того, кто осмелится выдержать его взгляд.